Весной 2022 года на полях российско-украинского конфликта развернулась следующее. Недорогие потребительские беспилотники, изначально предназначенные для гражданской аэрофотосъемки и гоночных развлечений, после простой кустарной модификации и установки кумулятивных боевых частей смогли с высокой точностью уничтожать тяжелые основные боевые танки стоимостью в миллионы долларов. В то же время, когда традиционные военные сети связи были парализованы масштабным радиоэлектронным подавлением, десятки тысяч терминалов коммерческого спутникового широкополосного доступа оперативно взяли на себя передачу данных на передовой, напрямую поддерживая управление и информационные потоки по всей линии фронта. Подобные сценарии, крайне редкие в прежних формах ведения войны, демонстрируют, что низкобюджетные коммерческие продукты благодаря поразительному соотношению эффективности и затрат глубоко внедрились в систему современной войны, став ее «вторым фронтом». Наряду с этим инновационная практика таких платформ, как Отдел оборонных инноваций США (DIU) и украинская Brave1, убедительно доказывает, что фокус современного военного соперничества смещается от противоборства характеристик отдельных видов вооружения к состязанию в «способности к поглощению коммерческих технологий».
В условиях усложняющейся международной стратегической обстановки и рисков эксклюзивных санкций в цепочках поставок ведущие военные державы мира выходят за рамки привычных ограничений, ломают институциональные барьеры и эффективно трансформируют колоссальный коммерческий потенциал общества в сферах умного производства и искусственного интеллекта в государственный потенциал поглощения технологий, оперативно укрепляя собственные рубежи безопасности.

Стремительный выход коммерческих технологий на передний план войны обусловлен их уникальными преимуществами, подрывающими традиционные подходы. Опыт показывает, что внедрение коммерческих технологий и беспилотных систем сократило цикл внедрения некоторых видов оборудования — от выявления потребности до испытаний и развертывания — с нескольких лет до нескольких месяцев или даже недель, что позволяет лучше адаптироваться к постоянно меняющимся техническим запросам на передовой. Одновременно с этим крайне низкая стоимость коммерческих продуктов и колоссальные масштабы их производства полностью изменили правила расхода оружия и стоимости противостояния. Это не только дает странам с развитыми промышленными мощностями огромное асимметричное ценовое преимущество, но и делает сетевую среду на базе больших данных более соответствующей поведению ТВД в оперативной разведке. Эти уникальные преимущества, опираясь на высокозрелые гражданские производственные цепочки в области микроэлектроники, новых источников энергии и прецизионного производства, формируют прочную основу для стремительной трансформации коммерческих технологий в оборонный потенциал, глубоко меняя базовую логику современной войны. Эта тенденция наглядно проявляется в реальных столкновениях от Украины до Ближнего Востока.

Широкое применение технологий коммерческих спутников в сфере фронтовой связи и высокоточного дистанционного зондирования обеспечило современным армиям беспрецедентные тактические преимущества. В феврале 2022 года масштабные кибератаки и радиоэлектронные помехи, направленные на узлы военной связи Украины и спутниковую сеть американской компании Viasat, Inc., поставили систему фронтового командования ВСУ под угрозу полного паралича. В этот критический момент тысячи портативных терминалов связи Starlink были экстренно доставлены в Украину и напрямую распределены по низовым боевым подразделениям во всех зонах боевых действий. Благодаря этим гражданским устройствам солдаты на передовой сохраняли доступ к стабильной высокоскоростной широкополосной сети даже в разгар ожесточенных боев. По сравнению с традиционными громоздкими и дорогостоящими военными спутниками связи, коммерческие низкоорбитальные группировки, состоящие из тысяч микроспутников, демонстрируют высочайшую устойчивость к повреждениям и помехам. Даже если часть спутников подвергается глушению или наземные терминалы уничтожаются, вся сеть продолжает обеспечивать высокоскоростной поток данных за счет динамической маршрутизации, поддерживая координацию артиллерии на передовой и оперативную передачу разведданных.

В условиях стремительного обновления коммерческих снимков дистанционного зондирования скорость освоения гражданских космических ресурсов обеими сторонами конфликта оказывает колоссальное влияние на прозрачность поля боя. Как упоминалось ранее, Министерство цифровой трансформации Украины за счет гибкого международного маневрирования и прямой помощи американской компании SpaceX всего за несколько недель передало десятки тысяч терминалов Starlink непосредственно в низовые подразделения. Модель столь эффективной трансформации позволила передовым силам в любой момент использовать коммерческие микроспутники для получения свежих снимков ТВД в высоком разрешении. Это решило проблему слепых зон в мониторинге, когда традиционные военные разведывательные спутники могли вести съемку лишь раз в несколько дней, и значительно ускорило реакцию в цикле «обнаружение — поражение». Напротив, Россия, скованная централизованной традиционной системой вооружений, столкнулась с тем, что после сбоев ее дорогостоящих военных систем связи в ходе РЭБ жесткие закупочные механизмы не позволили оперативно найти альтернативы на гражданском рынке, что временно парализовало управление на отдельных участках фронта. Столь резкий контраст показывает, что эффективность интеграции и поглощения армией преимуществ гражданских космических ресурсов часто становится решающим фактором для перехвата инициативы на поле боя и получения упреждающего преимущества.

Крайне низкая стоимость коммерческих технологий и колоссальные масштабы производства постепенно переписывают базовую логику оборонной экономики на поле боя. Традиционное военное противостояние обычно строится на гонке вооружений, где воюющие стороны состязаются в технических характеристиках и количестве высокотехнологичного оружия. Однако с массовым притоком потребительских и промышленных беспилотников современная война на истощение постепенно превращается в крайне асимметричную игру затрат. Фронтовые подразделения больше не полагаются исключительно на дорогостоящую оборонную технику, а все чаще отдают предпочтение дешевым устройствам двойного назначения, запасы которых можно пополнять крупными партиями в любое время. Эти устройства, изначально предназначенные в мирное время для гражданской аэрофотосъемки, защиты растений в сельском хозяйстве или спортивных развлечений, благодаря высокозрелым цепочкам поставок и крайне низкому порогу приобретения демонстрируют поразительные результаты в реальном бою.

Противостояние в сфере ПВО на Ближнем Востоке наглядно демонстрирует это асимметричное истощение ресурсов.

13 апреля 2024 года в ходе масштабного воздушного удара Ирана по Израилю под кодовым названием «Операция "Правдивое обещание"» (Operation True Promise) Иран задействовал более 170 беспилотников-камикадзе Shahed-136 для организации насыщающей атаки. В этих БПЛА интегрировано множество легкодоступных коммерческих двигателей внутреннего сгорания для авиамоделей, микроконтроллеров гражданского класса и обычных навигационных модулей с открытым исходным кодом, благодаря чему стоимость одного аппарата удерживалась в пределах 20–50 тысяч долларов. Однако для перехвата этих низколетящих дешевых угроз Центральное командование США, участвовавшее в совместной обороне, было вынуждено поднять эскадрильи истребителей и задействовать несколько эсминцев с системой Aegis, которые выпустили большое количество передовых ракет «воздух-воздух» стоимостью более миллиона долларов за единицу, а также корабельных зенитных ракет серии Standard стоимостью в миллионы долларов. В ходе этого интенсивного ночного перехвата «дешевое» оружие, собранное из коммерческих компонентов, заставило ведущие военные державы за короткое время израсходовать дорогостоящие зенитные боеприпасы на сотни миллионов долларов. Столь глубоко диспропорциональное соотношение затрат убедительно доказывает, что дешевые расходные материалы, разработанные на базе коммерческих технологий, подрывают тщательно выстроенные оборонные системы крупных держав с минимальными затратами.

В условиях высокоинтенсивной позиционной войны на Восточно-Европейской равнине коммерческие FPV-дроны (First-Person View) точно так же перевернули традиционные правила сухопутного боя. Осенью 2023 года в ходе боев за Авдеевку на востоке Украины на передовой стали массово применяться FPV-дроны стоимостью всего несколько сотен долларов за единицу. Используя простые кустарные сборочные линии, солдаты прямо в окопах с помощью гражданских 3D-принтеров изготавливали сбросы для боеприпасов, превращая гражданские устройства в оружие-камикадзе. В боях за городские руины модифицированный FPV-дрон стоимостью менее 500 долларов под управлением опытного оператора, подобно маневренной птице, преодолевал плотную сетку оборонительного огня и с высокой точностью влетал в люк башни боевого танка стоимостью в миллионы долларов, вызывая детонацию и уничтожение машины. Столь экстремальное соотношение эффективности и затрат значительно снизило сдерживающий потенциал традиционной бронетехники: дорогостоящее тяжелое оборудование оказалось беззащитным перед атаками «дешевых роев».

Помимо спутников и передовых БПЛА, облачные вычисления и искусственный интеллект всесторонне меняют логистику, кибероборону и способы модернизации технологий в вооруженных силах. Современные высокоинтенсивные конфликты предъявляют жесткие требования к безопасности данных и сетевой устойчивости воюющих сторон, что превращает коммерческие облачные сервисы в незаменимое решение для защиты информации на поле боя. Накануне начала российско-украинского конфликта в конце февраля 2022 года российская хакерская группировка Sandworm внедрила в сети правительственных и финансовых институтов Украины крайне разрушительное вредоносное ПО-вайпер FoxBlade. Столкнувшись с угрозой того, что отечественные физические серверы могут быть в любой момент уничтожены ракетными ударами или парализованы кибератаками, профильные ведомства Украины экстренно начали сотрудничество с облачными сервисами Microsoft Cloud. В ходе последующих боевых действий сотрудники, рискуя попасть под обстрелы, организовывали эвакуацию физических жестких дисков защищенными автоколоннами, одновременно перенося через широкополосные сети данные более 90 ключевых правительственных ведомств, предприятий критической инфраструктуры и колоссальные государственные исторические архивы в европейские облачные дата-центры. Этот масштабный перенос данных гарантировал, что даже при разрушении наземных объектов государственное управление и системы военного командования оставались в сети.

Обеспечивая безопасную работу государственных данных и сетевых систем, коммерческие алгоритмы ИИ одновременно играют ключевую роль в фильтрации разведданных и принятии командирских решений. Потоковое видео в реальном времени с тысяч беспилотников на передовой и непрерывные снимки дистанционного зондирования со спутников ежедневно генерируют колоссальные объемы данных, обработка которых силами традиционного человеческого анализа часто оказывается неэффективной. Для решения этой проблемы проект Министерства обороны США Project Maven и аналитические системы компании Palantir AI были глубоко интегрированы в процессы обработки фронтовой развединформации. В начале 2023 года в ходе ожесточенных городских боев за Бахмут эти коммерческие алгоритмы распознавания изображений продемонстрировали поразительную эффективность на практике. После того как фронтовые скауты загружали размытое видео с коммерческих БПЛА в облако, система искусственного интеллекта автоматически анализировала мельчайшие изменения пикселей на экране и всего за несколько секунд с высокой точностью идентифицировала тщательно замаскированную артиллерию или радары ПВО противника среди густого леса или сложных городских руин. Затем система автоматически маркировала цель и мгновенно сводила точные географические координаты, метеорологические данные и информацию о сопутствующих угрозах на единую цифровую тактическую карту, которая напрямую направлялась на позиции реактивной артиллерии в тылу.

Подпись под фото: Palantir AI официально становится ключевой межвидовой операционной системой армии США

Источник фото: Репортаж Синьчжиюань (Xinzhiyuan)

На практике создание в Украине оборонно-технических кластеров, таких как Brave1, значительно ускорило интеграцию коммерческого ИИ в военные технологии. В условиях вышеупомянутого интенсивного противостояния украинские военные развернули сеть ситуационной осведомленности Delta, разработанную местными техническими командами, которая позволила максимально эффективно использовать коммерческие алгоритмы американской компании Palantir. За счет интеграции коммерческих API-интерфейсов система тесно связала радарные данные НАТО, коммерческие снимки дистанционного зондирования компании Maxar и видеопотоки в реальном времени с потребительских БПЛА на передовой, эффективно решив проблему межведомственной изоляции информации между различными родами войск. Этот открытый механизм не только обеспечил ИИ колоссальными объемами данных для обучения, но и позволил реализовать модель быстрой итерации, при которой отзывы об уязвимостях алгоритмов, полученные ночью, приводили к обновлению всей сети уже к следующему утру. Традиционные системы военного управления, напротив, часто страдают от отсутствия эффективных каналов обмена данными, а процессы принятия решений скованы сложными правилами секретности, что мешает оперативно реагировать на угрозы. На сложном современном поле боя эффективное слияние коммерческих алгоритмов с практическим боевым опытом стало ключом к завоеванию превосходства в принятии решений.

04 От «соперничества вооружений» к «соперничеству в способности поглощения технологий»: глобальный консенсус

Вышеописанные примеры боевого применения показывают, что базовая логика военного соперничества претерпевает фундаментальные изменения: от противостояния дорогостоящих платформ вооружения с длительными циклами разработки к состязанию в «способности к поглощению коммерческих технологий». Столкнувшись с глобальной тенденцией трансформации характера ведения войны коммерческими технологиями, ведущие военные силы мира активно ищут институциональные решения для преодоления пропасти между гражданским и военным секторами. В силу различий в политических системах, структуре промышленности и внешних угрозах безопасности каждая страна сформировала уникальные ключевые модели развития этого потенциала. В частности, можно выделить модель рыночно-капитального притяжения США, модель экстренного реагирования на фронтовые нужды Украины, а также модель асимметричной мобилизации цепочек поставок, разработанную Россией и Ираном в условиях жестких санкций. Эти подходы формируют основные траектории глобальной экосистемы военной конверсии коммерческих технологий.

США опираются главным образом на свою высокоразвитую коммерческую технологическую экосистему, сформировав «рыночно-ориентированную» модель поглощения. В рамках этого механизма такие ведомства, как Отдел оборонных инноваций (DIU), связывают передовые технологии коммерческих компаний с потребностями Пентагона через публикацию руководств по быстрой подаче заявок и подписание контрактов. Примером служит американский проект Blue UAS: осознав, что разработка традиционных военных микро-БПЛА занимает много времени и обходится дорого, министерство обороны через эту программу оперативно сертифицировало по безопасности продукцию нескольких частных коммерческих компаний, включая Skydio, что позволило оперативно включить их изделия в каталоги военных закупок. Преимущество данной модели заключается в гибкости механизмов и возможности привлекать венчурный капитал для распределения рисков на ранних этапах испытаний, что позволяет армии получать зрелые технологии с минимальными затратами. Тем не менее рыночно-ориентированная модель США сталкивается с серьезными структурными недостатками. Компании вроде Skydio, успешно проявив себя на этапах тестирования прототипов и первичных закупок, при попытке заключить масштабные многомиллиардные контракты на серийное производство для замещения традиционной техники часто сталкиваются с лоббистским давлением и вытеснением со стороны традиционных оборонных гигантов, таких как Lockheed Martin Corporation, оказываясь в ситуации невозможности получить серийные заказы.

В отличие от американского подхода, ориентированного на капитал и рынок, Украина в условиях ожесточенного локального конфликта выработала радикальную «фронто-ориентированную» модель. Опираясь на оборонно-технический кластер Brave1 как на ключевую платформу, Украина полностью подчинила свои механизмы поглощения технологий неотложным тактическим нуждам передовой. Например, в условиях тяжелой окопной войны передовые части сформировали запрос на роботизированные средства обороны с целью минимизации потерь среди личного состава. Платформа Brave1 оперативно отреагировала и за несколько недель провела полевые испытания, выделила финансирование и направила на фронт автоматизированные дистанционно управляемые пулеметные турели «Шабля» (ShaBlya), разработанные отечественными стартапами, а также несколько типов FPV-дронов-камикадзе. Ключевым преимуществом данной модели является высочайшая скорость обратной связи и итераций: коммерческое оборудование оперативно модернизируется под реальные боевые условия. Однако этот механизм военного времени имеет и труднопреодолимые минусы. Из-за отсутствия прочной промышленной базы и единых технических стандартов внедряемая Украиной коммерческая техника собирается преимущественно кустарным методом, а компоненты критически зависят от внешнего импорта. Это оборачивается низким уровнем стандартизации оборудования, нестабильным качеством и высокими рисками разрыва цепочек поставок в условиях долгой и интенсивной войны.

Под двойным давлением жестких внешних санкций и затяжной войны на истощение Россия постепенно сформировала «модель реструктуризации параллельных цепочек поставок», сочетающую государственную координацию и общественную мобилизацию. В начале конфликта российские войска временно уступали в сфере коммерческих микро-БПЛА, однако быстро скорректировали стратегию, задействовав глобальные торговые сети для масштабных закупок коммерческих микроэлектронных компонентов, гражданских чипов навигации и двигателей для авиамоделей. Внутри страны Россия за счет государственной поддержки сумела мощно стимулировать производственный потенциал гражданских волонтерских групп и предприятий малого бизнеса. Ярким примером стал общественный проект FPV-дронов «Упырь» (Ghoul), участники которого, полностью опираясь на технологии коммерческой 3D-печати и закупленные на краудфандинговые средства гражданские комплектующие, развернули сеть распределенных кустарных производств на Урале и быстро вышли на объемы в тысячи аппаратов ежемесячно. Опираясь на масштабный мобилизационный потенциал государства, эта модель позволяет оперативно масштабировать коммерческие технологии, эффективно компенсируя ограничения производственных мощностей традиционного ОПК перед лицом новых вызовов войны.

Подобно России, Иран, длительное время находящийся под западной блокадой, довел до абсолюта ценовые преимущества готовых коммерческих технологий. Модель поглощения технологий Ираном можно охарактеризовать как создание низкобюджетных стратегических ударных сил путем копирования зарубежных разработок и массовой сборки из гражданских компонентов.
В качестве примера можно привести беспилотник-камикадзе Shahed-136, активно применявшийся во многих ближневосточных конфликтах: силовая установка этого аппарата фактически скопирована с европейского коммерческого двигателя для авиамоделей, а внутренние модули управления полетом и навигации массово используют коммерческие чипы, легкодоступные на глобальном рынке гражданской электроники. Иран искусно обошел жесткий экспортный контроль западных товаров военного назначения, внедрив стандартизированную сборку из дешевых коммерческих деталей для создания дальнобойного ударного оружия стоимостью всего несколько десятков тысяч долларов за единицу. Модель трансформации коммерческих технологий в дешевые расходные средства поражения не только радикально снизила собственные расходы на НИОКР в сфере вооружений, но и позволила через передачу этих сборочных технологий региональным союзникам сформировать ударный потенциал, ставящий в тупик традиционные западные системы ПВО.

Оценивая общую геополитическую панораму, можно утверждать, что глубокое внедрение коммерческих технологий в ткань современной войны стало необратимой тенденцией. Ключевой фактор, определяющий исход соперничества великих держав в будущем, смещается из закрытых военных лабораторий в плоскость общегосударственной «способности к поглощению коммерческих технологий». Перед лицом этого тренда устранение институциональных барьеров, сокращение циклов закупок и формирование замкнутого контура обратной связи между гражданским и военным секторами стали всеобщим консенсусом ведущих военных сил мира. Государства активно состязаются в трансформации потенциала всего общества в сферах умного производства и передовых вычислительных мощностей в оборонную энергию. В этой принципиально новой институциональной гонке тот, кто сумеет первым выстроить наиболее эффективную систему поглощения коммерческих технологий, сможет воздвигнуть несокрушимый стратегический оплот безопасности и прочно удерживать инициативу в вопросах защиты и развития в будущем.